Книга странствий. Петербург Гоголя. Часть первая

        29 Апрель 2017              Прокомментировать

Даже отлитый в бронзе, Гоголь поёживается в неприветливом Санкт-Петербурге

Многие гоголевские герои живут – а некоторые и умирают – в Петербурге. Те же, которым жить в столице не посчастливилось, стремятся туда съездить – или слетать, как кузнец Вакула – по делу. Иные же вспоминают столичные встречи. «Ну, что, брат Пушкин?» – говаривал Хлестаков, открывая сокровенные мечты автора.

Известно, что и сам Николай Васильевич к Петербургу был по молодости лет неравнодушен. Мечтая о стольном граде ещё в лицее, он строил планы, более напоминавшие прожекты, и пытался заочно набраться столичного лоску, для чего почитывал легкие французские романы, перевел первый абзац из латинской хрестоматии и завел томик Шиллера на языке оригинала…

Сдав выпускной экзамен в Нежинском лицее (оценки, в большинстве своем, «очень хорошо», «превосходно» за знание естественной истории и немецкого языка, и «средственно» за чистую математику), Коля Гоголь-Яновский несколько месяцев обретается в родных сорочинских пенатах, а с наступлением зимы отправляется в Петербург.

Его аттестат – не зря выпускник корпел над книгами перед экзаменами! – дает право поступления на государственную службу в чине четырнадцатого класса (круглые отличники получали возможность претендовать сразу на двенадцатый класс).

Служить чиновником, делать карьеру в каком-либо департаменте предпочтительно юридической направленности – такая перспектива казалась и юноше, и его родне вполне пристойной. Ведь России так не хватает порядка!

Впрочем, быть актером, служить преподавателем, а также махнуть вслед за пламенной любовью морем в Любек – все это тоже казалось Гоголю… очень важным.

Ехали в объезд Москвы – чтоб не перебить впечатления. Прибыв в северную столицу, друзья (Гоголь ехал вместе А. Данилевским, соседом и добрым своим товарищем, поступавшим в школу гвардейских подпрапорщиков) останавливаются в доходном доме Трута, ныне это набережная канала Грибоедова (Екатерининского – до 1923 года), дом 72.

Первый дом не стал первой любовью — и не мог стать

Эти меблированные комнаты становятся юношам вынужденным пристанищем на несколько первых недель. Окна съемной квартиры выходят во двор, и взору восторженного провинциала предстает грязно-желтая стена, вся в потеках и разводах…

Петербург встретил Гоголя не слишком приветливо. В дороге от рождения слабый здоровьем Николенька (так обращается к нему в письмах мать) простыл. Пока Данилевский делает визиты, юный Гоголь принимает лечебные чаи и терпит аптекарские банки, которыми его лечит слуга Яким.

Впрочем, очарование столь велико, что мелкие несовершенства городской жизни Гоголя не расстраивают. Унынию нет места! Жалко только, что длинный гоголевский нос, фамильная ценность, пообморозился дорогой – а все желание увидеть Петербург первым, и, увидев, хорошенечко рассмотреть сквозь морозное марево!

У Трута холодно и сыро. Скоро друзья перебираются на Гороховую улицу, знаменитую своей «першпективой» на Адмиралтейство, и поселяются в доме номер 46. Окна квартиры снова обращены бог весть куда, и снова серая мгла петербуржского двора-колодца крадет у привычного к солнцу южанина скудные проблески дневного света.

Из окон, выходящих во двор, адмиралтейской «першпективы» не разглядеть

Петербургские цены приводят провинциала в ужас. В письме к маменьке он сетует, что к трехсотенным дорожным издержкам пришлось прибавить обзаведение фраком и панталонами за двести рублей, да еще шляпа куплена за сто; и всякие «дряные мелочи» в виде сапог, перчаток, разъездов, воротника к шинели обошлись ещё в восемьдесят… Квартира тоже стоит восемьдесят, и это за одни лишь стены, дрова и воду.

Они занимают две комнаты, то есть одну комнату с передней. Оплаченной считается и возможность пользования хозяйской кухней. Столичная дороговизна распространяется и на питание: дичи приезжим не купить, да и ежедневные щи с кашей – недешевы. Гоголь жалуется, что принужден напрочь отказаться от театра, до которого страстный охотник (ещё бы: не он ли в нежинском лицее, пользуясь оглушительным успехом, переиграл все комические роли), ибо «если я пойду раз, то уже буду ходить часто, а это для меня накладно…»

Рекомендательные письма остаются у Гоголя без дела. Откладывая со дня на день визит к министру просвещения, он так и не едет к нему. Зато увидеть Пушкина испытывает непреодолимую потребность, и однажды решается навестить поэта.

Решимость его тает с каждым шагом, и уже на подходах к дому (набережная Мойки, 40 – там располагался «Демутов трактир», популярная столичная гостиница, дававшая в разное время приют Пушкину и Грибоедову, Мицкевичу и Чаадаеву)…

Здесь жил Пушкин! Но Гоголя принимать — отказался…

…Гоголь решает подкрепиться рюмкой ликера в кондитерской Вольфа и Беранже. В той самой знаменитой кондитерской, куда заглянет Пушкин перед дуэлью.

После ликера дело идет на лад. Дверь, звонок… «Дома ли хозяин?» «Почивают, — с поклоном отвечает слуга, — всю ночь в картишки играл…» Ошеломленный Гоголь уходит, не зная, что и думать. По его полудетским представлениям великий Пушкин иначе, как в окружении муз, находиться не может…

Историки литературы, правда, считают, что беседа эта – выдумана. Гоголь, уже даже подружившись с Пушкиным, всегда поминает его в своих произведениях шутливо, с иронией – если не сарказмом.

Что это? Желание приблизить небожителя от литературы к себе, пока ещё простому сочинителю? Или подспудное осознание равенства талантов? При огромном отрыве от основной массы российских литераторов? Скорее всего, и то, и другое…

Ещё не устроившись на службу, Гоголь пробует свои силы в литературе. Двенадцатый номер «Сына Отечества» печатает его стихотворение «Италия». Первая публикация, состоявшись 23 марта 1829 года, не приносит Гоголю ни славы, ни почитания. По правде говоря, восхищаться там особенно нечем.

В апреле Гоголь меняет квартиру. Теперь он живет на Большой Мещанской, в доме каретника Иоахима. Выгоды от переезда нет: комнаты он снимает самостоятельно, удешевления от дружеской складчины нет.

Дома старого Петербурга хороши только с фасада

В этом же доме одновременно с Гоголем живет и Адам Мицкевич, и тоже не слишком долго: дорого, неуютно… Они познакомятся позже, в 1836 году, в Париже, оба – уже знаменитыми.

В мае того же года Гоголь, изрядно потратившись, за свой счет издает «идиллию в картинах «Ганц Кюхельгартен». Подписывается псевдонимом: В. Алов. Сам развозит экземпляры по книготорговым лавкам, отдавая семидесятистраничную поэму на комиссию.

Напряженно ждет реакции жадной до чтения публики. Готов и к хуле, и к хвале – но все, кого он спрашивает о новинке, отзываются о книге совершенно равнодушно. И только одинокий критик, не задаваясь подробным разбором произведения, отзывается кратко и насмешливо, сожалея, что автор не уберег (хотя и убеждал в этом намерении читателя) оных стихов под спудом…

Аж в июле месяце появляется ещё одна рецензия на первую гоголевскую поэму. Она куда более спокойна по тону, и гораздо более уничтожительна по содержанию.

Раздосадованный Гоголь вместе со слугой Якимом обегает всех книготорговцев, изымает из продажи почти нетронутый запас «Ганца Кюхельгартена», и топит книжками печь в специально снятом номере гостиницы, стоявшей на Воскресенском проспекте, у Воскресенского моста. Это – где-то здесь…

Нет больше ни того моста, ни тех домов
Автор фото: Андрей! Википедия

Дней десять после того его преследуют боли, трясет лихорадка, мучит бессонница. Врачи разводят руками: причин нездоровья не обнаруживается…

24 июля Гоголь пишет матери: мол, желаю посвятить жизнь для счастия и блага себе подобных, оттого поеду в Любек. Намекает он и на некую страсть, неземным светом озарившую его серое существование. Никаких реальных следов этого увлечения биографам писателя обнаружить впоследствии не удается.

Уже 22 сентября (немыслимо быстро по стародавним меркам) Гоголь возвращается в Петербург. Современники утверждают, что причиной столь скорого возвращения послужило издержание денежного запаса. Вспоминают, что Марья Ивановна Гоголь-Яновская поручила сыну взнести банковские проценты, суммою 1800 рублей. Юный гений, зло пишут современники, банк обошел стороной, взялся тратить, и, войдя в охоту, отправился в заграничный вояж. Там, справедливо отмечает один из них, «Гоголь накупил множество чрезвычайно изящных и красивых вещей, которые особенно пришлись ему по вкусу».

Заложенное фамильное имение должно было отойти в публичную продажу. Однако мир не без добрых людей: нашелся благодетель, погасивший задолженность Никошиной маменьки перед банком.

Проведя год в праздности, Николенька решается идти на службу. Его принимают в «казенный дом» на набережной Мойки, 66 – здесь располагается служба государственного контроля, Главное управление ревизии.

В казенном доме — казенная служба

Работа писаря – не сахар… Жизнь «офисного планктона» первой половины девятнадцатого столетия трудна, тягостна, а порой безнадежно унизительна. Не прилагая особого усердия, не заслуживая повышений и наград, Гоголь в течение некоторого времени служит – кое-где и кое-как.

Остро ощущая кажущуюся литераторскую несостоятельность, и не испытывая тяги к государственной службе (весьма скудной по первоначальным жалованьям), Гоголь предпринимает попытку поступить в театр, актером.

В Нежине, в лицее, совсем ещё недавно – не он ли играл Простакову из Фонвизинского «Недоросля» так, как и в Москве, по отзывам, не умели? Не ему ли прекрасно далась гомерически смешная роль старца, не произносившего по пьесе ни слова, но повергавшего зал в хохот одними только кряхтениями, почесываниями, да мнимыми скрипами древних вертлюгов? Ему ли, Гоголю, не знать после этого искусства драмы? Не владеть искусством мастерского перевоплощения?

На прослушивание к князю Гагарину, директору императорских театров, проживавшему в ту пору на Английской набережной,

Столичный особняк князя Гагарина

Гоголь приходит как будто бы с зубной болью. Впрочем, черный платок, которым подвязана его щека, может играть роль простой декорации: какой спрос с больного, если сфальшивит… В качестве лекарства ему предлагают одеколону, но претендент на драматические роли от такого напитка лекарства отказывается.

Испытание актерских способностей проводится в помещении Большого Каменного театра. (Впоследствии он был перестроен и превращен в Консерваторию, её нынешний адрес – площадь Театральная, дом 3)

В театр на прослушивание!

Итоги прослушивания плачевны: ни к какому амплуа Гоголь способностей не проявляет. Читая роли и монологи по тетрадке, он вял, безжизнен, неуместно жестикулирует. «Тем дело и кончилось…» — пишет Н. Мундт, секретарь при директоре театров.

Несколько более удачно идет определение юного дарования на службу: за него хлопочут, его принимают то в одну канцелярию, то в другую… Но как только начальство начинает вежливо пенять молодому дворянину за неусердие в работе, «…Гоголь вынимает их кармана загодя приготовленное прошение об увольнении со службы, и подает».

Тот самый благодетель, который помог Марье Ивановне Гоголь-Яновской с выкупом из долгов имения, фактически содержит Николая Васильевича, относясь к последнему скорее с терпением, нежели с участием.

Сам же Гоголь вдруг начинает интересоваться у матери обычаями и бытом Малороссии. В феврале и марте 1830 года в «Отечественных Записках» печатается «малороссийская повесть», описывающая приключения простых поселян в ночь на Ивана Купалу. Эта повесть – первый камень в основании целого мира, ограниченного родной писателю Малороссией, и бесконечного в радостях, шутках, веселье, а также свойских отношениях с нечистой силой.

Громкая писательская слава все ближе, но её приближения Гоголь пока не чувствует. Ощутив в себе педагогические способности (и, как всегда, преувеличив их), он устраивается преподавать. Однако литературная деятельность отнимает у него все больше времени, и дает ни с чем не сравнимое наслаждение творчеством.

Дар достоверного отражения фантазий у Гоголя непревзойден. Его статьями и главами из повестей восхищается Жуковский. Его тексты печатает барон Дельвиг. С его произведениями, пока ещё разрозненными и немногочисленными, рекомендуют познакомиться Пушкину.

На вечернем приеме у П.А. Плетнева (в ту пору Плетнев – университетский завкафедры русской словесности, жил неподалеку от Сенной площади

Знакомство Пушкина и Гоголя состоялось здесь в конце мая 1831 года

по адресу Обуховский проспект, 8 – но до наших дней дом не сохранился), произошедшем в конце мая 1831 года, состоялось знакомство А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя.

Вскоре Гоголь пишет в письме к поэту: «… писатель я совершенно во вкусе черни». Речь идет о реакции типографских рабочих на повести «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Пушкин, в свою очередь, оценивает произведение как полное «… настоящей веселости, искренней, непринужденной, без жеманства, без чопорности».

Современники отмечают: добрая, приветливая реакция Пушкина на ничем не примечательного учителя женских классов тем удивительна, что обычно Александр Сергеевич холоден с людьми малоизвестными как ему лично, так и свету.

Но раз человек такого таланта обратил дружеское внимание на плохо одетого гостя, пришедшего к Плетневу, как могло показаться, лишь из милости великодушного хозяина, значит, нечто особенное в нем есть!

Желая понять, чем таким особенным богат Гоголь, один из Дельвигов (несколько надменный племянник знаменитого барона) подвозит Гоголя домой. Им по дороге: Гоголь снова живет у Кокушкиного моста в доме Зверкова, на пятом этаже. Теперь этот адрес звучит так: набережная канала Грибоедова, дом 69.

Известность приходит к Гоголю здесь, в доме у Кокушкина моста

Итак, задача-минимум Николенькой выполнена. Петербург ещё не лежит поверженным зверем у ног малороссийского завоевателя, однако и не дичится сердитым оскалом острых крыш.  Гоголь вместе со своим воспитанником собирается на лето укатить на дачу, и мы с вами, дорогой читатель, прервем прогулку по гоголевским местам Санкт-Петербурга. И после проследим, как уже известный (а позже так и вовсе знаменитый) писатель устремляется прочь, за пределы империи…

Оставить свой комментарий

error: Content is protected !!