Книга странствий. Река Мойка: от Фонтанки до Адмиралтейских верфей

        8 Ноябрь 2018              Прокомментировать

Слава реки Мойки соперничает с величием самой Невы.

Немногие реки Земли, обладая столь незначительными размерами, остаются на слуху столетиями. Петербургская Мойка – одна из них.

В те времена, когда россияне ещё не интересовались болотистыми побережьями Финского залива, недлинная и неглубокая речушка, проистекавшая из болотца, носила незавидное имя «Муя», то есть «грязная». В русском языковом восприятии «Муя» мутировала в «Мья»; ну, а там недалека уже была и «Мойя», откуда до «Мойки» — один маленький шажок.

Осмысленная по-новому и названная с любовью, река из средоточия болотной мути превратилась в словесный символ очищения.

Для пущего соответствия новому имени исток Мойки подвергся переформированию. В начале ХVIII века её соединили с Фонтанкой; после возвели набережные, поначалу деревянные; углубили русло.

Хорошела Мойка усилиями множества рабочих рук.

Река преобразилась. Сегодня Мойка – это оформленный каменными берегами, пересечённый мостами, судоходный (ведь прогулочные катера – тоже суда) водоток. Её набережные застроены домами один другого краше и один другого знаменитей.

Чем же знамениты берега Мойки? Кем прославлены? Отправимся на прогулку вдоль реки, и всё увидим сами…

Географически самый наипервейший жилец Мойки – это незабвенной памяти Чижик-Пыжик. Он, припоминается из городского фольклора, напился водки на Фонтанке. Неудивительно, что алкогольный ступор одолел его как раз там, где начинается река Мойка.

Добросердечные граждане помогают Чижику-Пыжику собрать на опохмел.

Оставим Чижика, ему полезно отдохнуть над бурными водами, и неспешно пройдём вдоль реки Мойки.

Правый берег Мойки – это, прежде всего, Летний сад. Сколько книг здесь прочитано! А сколько написано или, по крайней мере, начато? Немало вдохновенных строк посвящено этому уголку. Немало и судеб людских накрепко связано с Летним садом… Кто из поэтов, художников, простых горожан и гостей северной столицы не восхищался им? Наверное, таких нет.

Вход в Летний сад со стороны набережной Мойки украшен величественной вазой «Мимолётное и вечное», выточенной из порфировой глыбы.

Изгиб берега Мойки у Летнего сада особо элегантен.

Спокойствие посетителей и порядок на территории обеспечивается грозными двуглавыми орлами, венчающими ограду сада.

Грозная птица, взирающая одновременно и в прошлое, и в будущее, оберегает Летний сад от напастей.

Летний сад достоин отдельной экскурсии, однако течение Мойки влечёт нас вперёд, и мы не уйдём от реки. У нас на пути – Лебяжья канавка, прорытая триста лет назад и предназначенная для осушения обширных территорий Марсового поля и Летнего сада.

Лебеди, переселившиеся сюда из стоячих вод окрестных прудов, послужили причиной возникновения имени у сугубо утилитарного протока. Медленное течение понравилось птицам, но… Ныне лебединые стаи, украшение водной глади канавки, остались в далёком прошлом.

Преодолеем мосток через Лебяжью канавку, громко именуемый Нижним Лебяжьим мостом и ступим на Марсово поле.

Несмотря на внушительность названия, Нижний лебяжий мост изящен до легкости.

До обустройства Марсова поля здесь цвёл Царицынский луг. Однако луг мало подходит для военных парадов. Для воодушевления войск здесь установили памятники полководцам. Обширную площадь, используемую для  строевой подготовки и смотров, послереволюционные власти решили использовать для создания некрополя местных героев.

Братские могилы рабочих, что «жертвами пали в борьбе роковой»; погребения военных и политических деятелей, продолжавшиеся всю первую треть двадцатого века; вечный огонь в центре мемориала — вот современное Марсово поле.

Год от года архаичность Марсова поля лишь нарастает. Не за горами реконструкция?

Грустное, скорбное место. Это здесь когда-то темнело марью вечного тумана болото, дававшее начало грязной Муе. Теперь болота нет, как нет и мутной речушки. По берегам посвежевшей Мойки вот уже третью сотню лет подряд предпочитает селиться петербургская знать. Правда, в наши дни во многих строениях по берегу Мойки – точно как в этом здании номер один – располагаются большей частью музеи, учреждения, торговые предприятия.

Дом Адамини — номер первый и по географическому порядку, и по исторической важности.

Мойка, 1 – это адрес так называемого дома Адамини.

Антон Устинович Адамини по рождению швейцарец, однако смолоду трудился в России, принимал деятельное участие в строительстве Петербурга.

Построенный к 1827-му году, этот дом изначально предназначался для заселения. Одним из первых жильцов дома Адамини стал Павел Львович Шиллинг – потомственный барон, человек небедный и увлекающийся.

Шиллинг радушно принимал гостей из литературных кругов столицы – в гости к нему приходил и Пушкин, и Вяземский, и Жуковский, и другие поэты и писатели того времени. Павел Львович нередко показывал им опыты с электромагнитным устройством, впоследствии названным телеграфом.

Судьба распорядилась так, что слава создателей телеграфной связи досталась иным деятелям, но специалисты знают, кто стоял у колыбели современной электросвязи.

Павел Львович Шиллинг фон Канштадт, в силу широты своей натуры, увлекался не только физическими опытами, но и искусствами, историей, дипломатией.

В начале ХХ века дом Адамини стал прибежищем богемы. Здесь открылось Художественное бюро, где выставлялись работы Малевича и Татлина. Не заставили себя ждать и литераторы: подвал дома Адамини приютил литературно-артистическое кабаре «Привал комедиантов».

«Привал комедиантов» — картина Сергея Судейкина, жившего в доме Адамини. С его легкой руки «Привалом комедиантов» стало зваться и заведение в подвале этого же дома.

Сюда хаживал Блок, а его жена здесь читала шумному залу поэму «Двенадцать». Здесь ставились спектакли и обкатывались революционные приёмы воздействия на публику. Басовитым своим голосом здесь очаровывал слушателей Маяковский; в почтительном рокоте тишины читала стихи Ахматова; распаляясь в споре, громко окал Максим Горький – молодой, знаменитый, эпатажный.

Сегодня на месте литературно-артистического кабаре работает ресторан.

Отсюда же, с моста через Мойку, открывается великолепный вид на храм, носящий скорбное имя «Спас на крови». На месте храма в 1881-м году от руки бомбиста погиб император-освободитель Александр II. Средства на строительство собирались всем миром, а облик храма решили уподобить творению Бармы и Постника, московскому храму Василия Блаженного.

Несмотря на явное сходство, храм Спаса на Крови выглядит траурно и трагично – в противовес жизнеутверждающей красоте девятиглавого собора Василия Блаженного. Внутри, под золотокупольной колокольней, сохранена мостовая и часть уличного ограждения, обагрённые кровью императора.

Красота храмового строения несколько мрачновата, но с учётом причины возникновения здания — так и должно быть…

Наш путь лежит дальше. Круглый рынок – так зовётся треугольное строение, расположенное по адресу Мойка, дом 3. Название сохранилось с той давней поры, когда на площади Финского, позже Харчевого рынка, со временем превратившегося в Аптекарскую площадь, выросло действительно круглое здание, предназначенное для ведения торговли.

Спроектировал и построил это ничем не декорированное сооружение, рационально занявшее площадь и предоставившее торговцам два десятка лавок под аренду, Джакомо Кваренги.

Круглый рынок славился. Подвоз товара по Мойке осуществлялся бесперебойно. Чухонское масло, творог, сметана, сливки, парное молоко; мясо, дичь, битая птица; овощи, выращенные на бедноватых землях петербургских окрестностей; фрукты, привезённые издалека; лавки купцов, торговавших «колониальным» товаром – чаем, кофейными зёрнами, специями… На всё находился спрос у платежеспособной столичной публики.

Семья Пушкина, снимавшего квартиру неподалёку, покупала продукты именно здесь.

Торговые здания — самые нужные в любом городе, в том числе и в Санкт-Петербурге!

На противоположном берегу Мойки – Конюшенный двор. В петровские времена «дворами» звались организации и предприятия. Это предприятие, размещённое в обширном строении, выполненном по проекту Н. Гербеля, обеспечивало дворцовые выезды.

Конюшенный двор в ночи выглядит как обитель призраков прошлого.

Здание не раз достраивалось и перестраивалось. Менялось его назначение и использование. Флигеля и павильоны строения населялись то временными жильцами, то службами. Центральный корпус, увенчанный невысоким куполом, стал церковью. Именно здесь отпевали А.С. Пушкина. За два дня, которые гроб с телом поэта провёл в церкви Конюшенного ведомства, посвящённой Спасу Нерукотворному, пришли и попрощались с поэтом десятки тысяч горожан. Был среди них и молодой офицер Михаил Юрьевич Лермонтов…

Спасо-Конюшенная церковь, место отпевания великого поэта.

Полукруглая оконечность Конюшенного двора, выходящая на Конюшенный переулок, впоследствии служила гаражом для автомобилей государя-императора. Немало автомобилей здесь и теперь…

Один из первых гаражей Петербурга.

Вернемся на набережную Мойки. Дом 5 — отель, адрес которого стал его именем. В доме №11 находится Генеральное консульство Королевства Нидерланды.

Дом №11 долгое время считался доходным — его квартиры сдавались в аренду, — дважды перестраивался, но сохранил эркеры с балконами.

Дом номер 12. Здесь находится Мемориальный Музей-квартира А.С. Пушкина. Поэт с семьей поселился в бельэтаже этого дома чуть более чем за год до дуэли на Чёрной Речке. И хотя многочисленные перестройки и ремонты очень изменили и вид всего строения, и планировку пушкинской квартиры, сегодня музей полон немых свидетельств жизни поэта. Письменный стол, кресло, банкетка, на которую положили неудачливого дуэлянта и которая стала его смертным одром…

Визит в пушкинский дом недорог. Трижды в году, в памятные пушкинские даты, музей принимает посетителей бесплатно.

Во времена Пушкина дом №12 выглядел не столь презентабельно. Зато теперь он изысканно красив!

Соседним домом, носящим номер 14, владел друг Пушкина – Иван Пущин, декабрист. В этом же доме его арестовали через день после восстания. Александр Горчаков, другой лицейский друг, примчался к Пущину с выправленным паспортом и оплаченным местом на пироскафе, так тогда звались пароходы. Горчаков умолял друга бросить столицу и бежать за границу.

Но гордый Пущин  отказался. Он был осуждён на казнь, но помилован и сослан на вечную каторгу.

Сейчас в здании, некогда принадлежавшем Пущиным, обосновалась гостиница.

На фотографии, сделанной с высоты, серовато-голубым тоном выделяется дом, некогда принадлежавший Пущиным. Адрес — Набережная Мойки, 14.

Все ближе Дворцовая площадь. Вот от Мойки ответвляется Зимняя канавка…

Зимняя канавка со стороны реки Мойки.

А вот так выглядит река с Певческого моста.

Если взойти на Певческий мост, Зимнюю канавку можно и не рассмотреть…

Назван он так в честь Певческой капеллы, помещающейся в доме номер 20 по набережной Мойки.

История Капеллы, основанной государем Иваном Третьим, насчитывает более пяти столетий и начинается в незапамятном 1476-м году. Тогда Капелла звалась Хором Государевых певчих дьяков.

В числе её руководителей – знаменитые Полторацкий и Бортнянский, Балакирев и Аренский, Свешников и Кудрявцева.

Здание Придворной певческой капеллы. Современная акварель.

Сам Певческий мост – тоже знаменитость. Он – фактическое продолжение Дворцовой площади. Имея длину в 24 метра, он втрое больше по ширине. Его чугунная решётка — кружевная, прозрачная – отдельная петербургская достопримечательность.

Орнамент ограждения Певческого моста соединяет геометрические узоры и растительные мотивы.

Нагрузка на этот мост столь велика, что через два с половиной века его эксплуатации текущие ремонтные работы превратились в настоящую реставрацию. Современные железобетонные конструкции усилили и укрепили сооружение. Градостроители уверены: после реконструкции Певческий мост простоит ещё несколько веков!

Так выглядит Певческий мост с  реки.

Прочность — главное достоинство Певческого моста.

А так – с высоты птичьего полёта.

Моста так велик, что без торговых точек на его середине обойтись не удаётся.

Дом 24 «б». Ещё одно знаменитое место. Построенный, как и большинство других зданий на этой улице, в первой половине ХIХ века, этот дом без малого семьдесят лет помещал ресторан «Донон». Частыми гостями роскошного заведения с прекрасной кухней становились писатели, художники, музыканты.

Слава богемного местечка потянулась за зданием и в следующий век, однако только Михаил Боярский осмелился перенести сюда свой театр «Бенефис». К сожалению, коммерция сильнее искусства, и сегодня здесь расположен отель.

Отель в старинном здании на берегу Мойки — тривиальное, по нынешним временам, явление.

Здание, острым своим углом направленное на набережную Мойки, — это Генеральный штаб. Занимая огромную площадь, оно в разное время вмещало, помимо собственно Генштаба, ещё три министерства и некоторое количество иных, менее значительных организаций.

Угол Генштаба напоминает нос боевого крейсера.

Окаймляя главную, Дворцовую площадь города, здание Генштаба выглядит наиболее впечатляюще при рассмотрении его архитектуры из центра площади, от Александровской колонны.

Самое пафосное из строений Петербурга.

Триумфальная Арка, соединяющая два его крыла, увенчана традиционной скульптурной композицией. Шестерка коней, едва сдерживаемая двумя воинами, готова увлечь триумфальную колесницу, на которой – крылатая богиня Славы…

Человеческая суета мешает осмысленному восприятию архитектурного замысла.

Фасад Генштаба, обращённый к Мойке, не слишком однороден и строг. Дома, продолжающие линию берега, один красивее другого. Частое и обычно не очень-то удачное сочетание архитектурных стилей разных эпох здесь выглядит органично и уместно.

И всё-таки стилистическая разноголосица не красит улицу.

Полицейский мост переносит Невский проспект с одного берега Мойки на другой. Мойка, 57 – дом Котомина, в котором почти полвека торговала кондитерская Вольфа-Беранже. Сюда перед дуэлью заезжал Пушкин. Здесь покупали сладости несколько поколений петербуржцев.

Знаменитый адрес, знаменитый дом.

На другой стороне проспекта – дом Чичерина. Так он выглядел в начале двадцатого века. В одном из залов этого дома был оборудован кинотеатр, продолжавший работать даже в годы блокады. Сегодня кинотеатра нет, да и от прежнего дома мало что осталось…

Старая фотография не способна передать очарования старой архитектуры.

Строгановский дворец. Его номер – 46 по набережной Мойки. Растрелли, Воронихин, Колодин, Росси, Садовников – все они приложили усилия к созданию одного из лучших образцов русского барокко.

Ныне дворец принадлежит Русскому Музею. В залах дворца размещена Картинная галерея, составленная в том числе и из полотен, собранных тремя графами Строгановыми.

Зимней ночью Строгановский дворец сверкает подобно бриллиантовой диадеме.

Рядом со Строгановским дворцом, по адресу Мойка, 48, располагается дворец Разумовского. В конце ХIХ века здание приняло богоугодное заведение – Петербургский воспитательный дом. Преемственность поколений жива и теперь, в веке ХХI: сегодня здесь обучает студентов Российский государственный педагогический институт имени А.И. Герцена.

Ворота, ведущие на территорию дворца со стороны набережной Мойки, украшены изображениями пеликанов. По легенде, эти птицы символизируют самоотверженное служение делу воспитания подрастающего поколения. Поэтому переход эмблемы старинного воспитательного дома к современному педагогическому ВУЗу – вполне объясним и уместен.

Арка с воротами, защищающими педагогические тайны от плохо воспитанных граждан.

Впереди – Синий мост. Скоро это сооружение справит своё трехсотлетие. Сначала мост был деревянным. После под него подвели каменные опоры. Пришло время, когда понадобилось все конструкции выполнить из чугуна. И ещё разок полностью перестроить…

Синий мост невысок, и во время сильных наводнений полностью скрывался под водой.

Зато на свет появился мост, который построен не столько поперёк реки (32 метра), сколько вдоль неё (97 метров). В строительной практике он так и именуется: «мост-площадь». Река под мостом течёт, словно в тоннеле…

На лодке по темной воде, вдоль туннеля к солнечному свету… Лодочник поневоле кажется Хароном!

Рядом с мостом в прошлом веке был установлен футшток – вертикальная каменная стела с отметками уровней воды в годы наибольших наводнений.

Гранитный футшток с табличками гномонов (солнечных часов), прикреплённых выше уровня возможного затопления.

Виды, открывающиеся с моста, заставляют задержаться на нём для подробного рассмотрения окрестностей. Ансамбль Исаакиевской площади – одно из самых совершенных творений отечественной архитектуры.

Строительство такой махины на болотистых грунтах Петербурга велось небыстро и непросто. Укрепление фундамента, установка гранитных колонн, возведение металлического купола – задачи архисложные, но решённые зодчими прошлого успешно.

Исаакиевскому собору непременно следует посвятить отдельную экскурсию. Желательно – не одну…

Воспетое в веках творение Монферрана.

Мариинский дворец, стоящий на другом берегу Мойки, сейчас принадлежит Законодательному собранию Санкт-Петербурга.

Архитектура Мариинского дворца напоминает нашему современнику об административных зданиях первой половины ХХ века. Сегодня здесь заседает Законодательное собрание Петербурга.

Строился дворец для Марии, дочери Николая Первого, и строился с превеликим тщанием. Император самолично озаботился не только внешней привлекательностью, но и удобством проживания: «дворец кому-то тоже дом…». Императорский архитектор, Карл Росси, внимательно следил за соблюдением инженерной дисциплины, и таки выявил случай серьёзного нарушения проекта.

Мария Николаевна, однако, новое своё жилище невзлюбила. Своенравной особе показалось, что император, памятник которому направлен ОТ дворца, а не КО дворцу, данной постройке не благоволит. Тем не менее, прожила здесь персона царской крови до самой смерти…

Император, скачущий прочь от Мариинского дворца, почему-то огорчил впечатлительную женщину.

Покинем шумную площадь, пойдём вниз по течению. Нас окружают дома, в которых искони жила, живет, работает и отдыхает петербургская верхушка. Этот красивый дом – угловой между набережной Мойки и Вознесенским проспектом.

Гостиницы на набережных Мойки никого не удивляют. Адамант — старое название бриллианта.

Соседний с ним дом №72 – место былой дислокации Российско-Американской компании, учреждённой русским купеческим капиталом и одобренной императором Павлом. Фамилии Резанов и Шелихов, знакомые нам большей частью по мюзиклам, принадлежат основателям компании.

Просуществовав две трети ХIХ века, компания, по русскому обыкновению, погрязла в косности и непрофессионализме. Империя, нуждавшаяся в деньгах, вынуждено продала заокеанские владения.

Одно радует: земли, освоенные РАК на Северо-Американском континенте от Аляски до Калифорнии, попали в хорошие руки.

Современный вид здания Российско-Американской компании.

Пугающий, с какой стороны ни заглядывай, Дом культуры работников связи, стоит на углу набережной Мойки и Большой Морской улицы. Полтораста лет назад это здание принадлежало немецкой Реформатской церкви. Однако впоследствии оно пережило ряд перестроек, переделок и уподоблений новым идеалам.

Воплощая в себе смелые идеи конструктивизма, строение отвращает своей жуткой неприглядностью всякого наблюдателя. Нет ракурса, в котором бы это «дитя без глазу», воспитанное «семью няньками» – точнее, построенное, перестроенное и отделанное семью архитекторами и скульпторами – выглядело бы сколько-нибудь прилично.

Тем и ценен этот памятник социалистического реализма.

Эпоха конструктивизма кончилась, оставив после себя пугающие памятники.

Почтамтский мост, соединяющий чётную сторону набережной Мойки с Прачечным переулком. Один из трех подвесных пешеходных мостов Санкт-Петербурга. Спроектированный в нужном месте, он стал пользоваться популярностью ещё до завершения работ. Смелые пешеходы преодолевали Мойку по Почтамтскому мосту задолго до того, как окончилось сооружение настила и установка ограждений.

Не перевелись отчаянные головы и в наше время. В 2002 году, зимой, одна из цепей, держащих мост, лопнула. Специалисты-мостостроители сразу обратили внимание: на поверхности моста – отпечатки протектора…

Ширина настила – 2,2 метра – позволяет проехать по мосту легковому автомобилю. И, возмущались горожане, не так жалко умника, рискующего не только машиной, но и головой, как не хочется, чтобы пострадал красавец-мост.

В конструкции Почтамтского моста применены детали, помогающие перераспределить нагрузку с подвесных цепей на забетонированную основу. Чугунные округлые опоры, разделенные на треугольные сектора, оказались именно той изюминкой, которая придала вполне утилитарному сооружению необычный, живописный облик. Не раз и не два Почтамтский мост позировал художникам, снимался в фильмах, принимал участие в фотосессиях.

Ездить по пешеходному мосту — преступление, особенно, если это строение — памятник архитектуры.

Мойка, 80-82. Воронинские бани. Между прочим, досужая молва именно из-за наличия этих бань приписывала реке «очистительное» имя. Построены они, однако, много позже возникновения наименования реки.

В прошлом, пока клиент мылся да парился, его одежду могли постирать, высушить и выгладить. Стоила эта услуга одну копейку… Недорого оценивалось и банные процедуры: билет обходился посетителю в три, либо пять, либо восемь, либо целых пятнадцать копеек.

Для знати существовали специальные номера, помещения которых украшались коврами, а обстановка признавалась прихотливой.

Что отличало Воронинские бани от иных подобных заведений, так это наличие душевых. Доктора тех времен специально прописывали больным посещение Воронинских бань с обязательным массированием струями воды проблемных участков тела.

Кроме того, в этих банях клиентам продавали мочала несравненного качества. Особым спросом – в основном, почему-то, у дам – пользовались изделия из кокосовой пеньки. Гребёнки выдавались желающим бесплатно. Расход банных веников достигал 180 тыс. штук в зиму…

Очень важная деталь: в Воронинских банях хранился резерв – более чем стотонный запас чистой воды. Что бы ни случилось с водопроводом, клиентам не пришлось бы бродить намыленными!

Доходный дом с банями во дворе… Ничего не изменилось! Бани восстановлены, дома №80 и №82 приносят доход.

Мойка, 94. Юсуповский дворец. Один из многих, принадлежавших знаменитой фамилии (всего во владении Юсуповых находилось пятьдесят семь дворцов), и один из самых знаменитых. Слава дворца, однако, состоит не в череде его блистательных владельцев. Сюда в преддверии нового 1917 года явился  Григорий Распутин – личность по-своему выдающаяся. Вечеринка оказалась последней в жизни «старца».

После искоренения Юсуповых дворец стал всенародной собственностью, что сказалось на его состоянии не лучшим образом. Трещины в стенах здания, избыточная влажность, сложность взаимодействия различных конструкционных схем внутри строения не дают возможности уверенно спрогнозировать будущее этого сооружения. Специалисты говорят о проблематичных грунтах…

Зачем Феликс Юсупов утопил отравленного и застреленного Распутина в Неве? Спрятав труп во дворце, он, возможно, помог бы появлению самого одиозного привидения в русской мистической традиции…

Дом Ломоносова на Мойке. Этот участок набережной относится к Большой Морской улице. Михаил Васильевич жил в доме номер 61. Как человек, выросший на воле, нуждался в каждодневном общении с природой. Якоб Штелин, современник и друг учёного,  так описывает одну из прогулок…

Михайло Иванович гулял у моря. Домой направился вечером, уже в сумерках. Проходя по просеке, подвергся нападению. Затаившись в кустах, злодеи поджидали одинокого путника. Когда Ломоносов проходил мимо, грабители выскочили. Втроём на одного. Всего лишь втроём!

Силы оказались неравными. Раздосадованный непочтительностью, Ломоносов жестоко расправился с разбойниками. Закончив избиение, он, по научному складу разума, вздумал поинтересоваться: за какой такой надобностью эти люди подвергли себя опасности?

Чтобы уцелевший смог вздохнуть, Ломоносов сошёл с его тела. Отдышавшись, поверженный поведал, что они-де – матросы, а напали лишь с тем, чтобы ограбить…

Разъярившись сверх всякой меры, Ломоносов приказал грабителям снять с себя одежду и увязать её в узел. Раздав напоследок увесистых тумаков, ученый взвалил на плечи тряпье, и так, с боевыми трофеями, возвратился домой.

Случай кажется анекдотическим, но не следует забывать, что Михайло Васильевич – выходец из простой крестьянской семьи, всего в жизни добивался сам.  Порой биться ему приходилось самым натуральным образом. Так, в 1740 году прусские власти обманом вербуют его в рекруты. Действуя где хитростью, а где силой, Ломоносов справляется с этим нежданным препятствием и возвращается в Россию.

Всю свою жизнь он остаётся человеком скорее грубым, чем деликатным; однако добросердечия ему не занимать. В нём нет ни капли подобострастия, но нет в нём и гордыни. За свои стихи он получал награды возами (так отблагодарила Ломоносова Елизавета), однако нисколько не заботился об увековечении своей поэтической славы, считая способность к сочинительству баловством.

Дом Ломоносова, фактически, целая усадьба с обширным земельным участком и множеством вспомогательных строений.

Поцелуев мост. Художники, молодожёны и просто влюблённые Санкт-Петербурга считают своим долгом побывать на Поцелуевом мосту. Живописцам и графикам он приглянулся прекрасной перспективой, открывающейся зрителю. Молодые пары уверены, что посещение достопримечательности обеспечит отношениям страстность.

Меж тем, столь романтичное имя мост получил вовсе не честь добрых отношений мужчины и женщины. Глубокая взаимная любовь пьяниц и кабаков послужили причиной того, что мост поименовали соответственно фамилии содержателя известнейшего питейного заведения.

Купец третьей гильдии Никифор Васильевич Поцелуев частью из тщеславия, а частью с коммерческим расчётом свой трактир назвал «Поцелуем». Чугунный мост, переброшенный через Мойку неподалеку от острова Новая Голландия в 1738 году, к концу века стал зваться Поцелуевым.

Сказывали, однако, что арестантам, препровождаемым в тюрьму, она тут неподалёку, именно на этом мосту предписывалось расставаться с провожающими их родственниками, вследствие чего прощальные поцелуи получались горькими…

Современность внесла существенные коррективы в использование полезного сооружения. Нынче, чтобы заключаемый брак получился крепким и не окончился расставанием, принято в день свадьбы непременно проехать по неразводному Поцелуеву мосту, причем начинать целоваться следует перед въездом на мост, и до съезда с настила процесса прекращать нельзя.

Поцелуев мост — сооружение с непростой пользовательской историей…

Расположенный чуть ниже по течению, Мойку пересекает Краснофлотский мост, сооруженный к 1960-му году. Мост пешеходный, но построен не для людей, а для …труб. Его главная задача – транспортировать горячую воду. Ну, и люди пусть ходят, раз уж мост позволяет…

Молодой Краснофлотский мост отлично вписался в архитектурный стиль старых мостов Мойки.

Люди же здесь в ту пору ходили не какие-нибудь, а все больше военные. Ничего удивительного: рядом – Новая Голландия. Названный так самим Петром, остров без малого триста лет был базой военного флота России.

При Петре Новая Голландия служила военным портом. Вскоре ремонтные доки превратились в строительные верфи. Судовой лес сушился тут же, в построенных по периметру зданиях. Сначала возвели деревянные сараи, позже заменили их на кирпичные строения.

Через сто лет после Петра в западной части острова, в дополнение к гауптической вахте порта, построили тюрьму. Архитектор придал ей форму цилиндра, а досужие посетители близлежащего «Поцелуя» метко окрестили строение «бутылкой». Хмельных буянов теперь предостерегали: «Не лезь в бутылку!»

Военные моряки считали Новую Голландию своею до начала двадцать первого века: лишь в 2004 году островные строения перешли на баланс города. Правда, вскоре после этого на территории, ранее подведомственной морфлоту, разгорелся уничтожительный пожар.

С тех пор остров пережил период невзгод, но всё окончилось бурным строительством. Новая Голландия осовременилась и похорошела, однако архитектурную жемчужину раннего русского классицизма в ней узнать ещё можно.

Новая Голландия — остров с богатой историей и завидными перспективами.

Всё ближе устье Мойки, впадающей в Неву. Появляются индустриальные вкрапления в городскую застройку. Это – принадлежащие Адмиралтейским верфям производственные мощности. Огромное предприятие, строящее танкеры и подводные лодки – вот что такое Адмиралтейские верфи.

Разговоры о необходимости переноса этого гиганта ведутся уже давно, и перенос этот наверняка когда-нибудь состоится. В настоящее время, тем не менее, у невских причалов теснятся суда водоизмещением под сто тысяч тонн, а с ними скромно соседствуют аппараты для передвижения на глубине.

Но не хочет Мойка вот так сразу отдать свои воды и без того полноводной Неве. Река Пряжка забирает часть водотока, омывает Матисов остров и только тогда сливается с Невой. Матисов мост переносит набережную реки Мойка через исток Пряжки, и улица вскоре кончается.

Достопримечательность в районе одна, и расположена она по адресу Мойка, 126. Это – психиатрическая больница святого Николая Чудотворца. Так именовалось это лечебное учреждение с середины ХIХ века. В народе говорили просто «Пряжка». Выражение «попасть на Пряжку» — значило «пройти курс психиатрического лечения».

Больница успешно работает более полутора веков, но… Здесь лечили Даниила Хармса – и здесь же он встретил свой последний рассвет… Писатель Михаил Чулаки, начинавший здесь карьеру врача, трагически погиб под колёсами автомобиля. Лежал в здешних палатах и Виктор Цой, впоследствии не справившийся с управлением машиной…

Скорбное место. А раньше здесь и вовсе находился острог, куда попадали не только преступники, но и должники, и самодеятельные проститутки, и матери, бросившие своих детей.

В старину подобные заведения называли домами скорби.

Страдание – оборотная сторона жизни любого человеческого сообщества. И очень хорошо, что на пятикилометровом течении Мойки совсем немного таких грустных мест.

Оставить свой комментарий

error: Content is protected !!