Веничкиным путем

        19 Март 2018              Прокомментировать

Из Москвы в бесконечность

Что может быть интересней, полезней и благородней хождения неизведанными краями, натаптывания новых троп, исследования диких территорий? Ничего лучшего нет в человеческой природе, чем стремление увидеть, выведать – и поведать!

Что, однако, делать завзятому пионеру, разведчику и первооткрывателю, если путешествует он по Москве? Москве, более восьмисот лет утаптываемой поколениями то русских, то ордынских, то французских, то советских, то – наконец – российских граждан?

Ответ завидно прост и уникально универсален: нужно повторить путь любимого литературного героя, вдумчиво и внимательно всматриваясь в места его пребывания. Ведь неслучайно, ох, как неслучайно авторы помещают персонажей в конкретику жизненной среды.

Вглядимся и мы в среду обитания симпатичнейшего, пусть и несколько однобоко развитого Венички. Он вечно пьян, этот герой, он, похоже, совершенно не бывает трезвым! Что не мешает ему с каждой минутой становиться все более тонким и ранимым, все более вдумчивым и глубоким.

Повторим знаменитый Веничкин путь по Москве, и, кто знает, быть может, и нам откроется «какая-нибудь пустячная бездна» истины, заложенная в героя автором – Венедиктом Ерофеевым.

«Вышел на Савеловском»

Савеловский вокзал ничем не известен и нисколько не славен. Не каждый москвич осведомлен о подробностях его существования – что уж говорить о прочих россиянах…

Савеловский — самый неприметный вокзал в столице

Поезда, начинающие свой путь от перронов Савеловского вокзала, не продираются сквозь плотные сибирские снегопады, не влекут вагоны с очумевшими от еды и безделья пассажирами во Владивосток, не меняют колесных пар на границе с Европой.

Люд, привозимый в столицу поездами пригородного сообщения на Савеловский вокзал, все больше трудовой, небогатый и незнатный. Ещё Ильф и Петров писали, что совсем немного людей приезжает в Москву через Савеловский вокзал. Это кондовые талдомские сапожники, заскучавшие в своем захолустье дмитровцы, одичавшие в безлюдье хлебниковские дачники.

Когда-то здание Савеловского вокзала гармонично вписывалось в ландшафт «большой деревни» по имени Москва

Не более полуторасот километров от Москвы – вот и вся зона досягаемости для поездов Савеловского вокзала. Одни электрички…

Таков и Веничка: он приезжает на Савеловский из Лобни, где, по его искренним уверениям, случилась у него крутая карьера.

Не только Веничка делал карьеру в Лобне. Заезжала сюда и Крупская…

Вначале он удостоен должности, вскоре с презрением низвергнут, и теперь спешит найти душевного отдохновения в райском краю, районированном во Владимирской области – отмеченной бесстыдством красавиц, глубоким знанием буквы «у» в младенческой среде, да склонностью местного населения к революционной деятельности. Точнее, к бунтарскому бездействию. В общем, напиваются – и падают, где стояли, мешая всем своей неподвижностью. Лежачий протест — известная форма борьбы!

«И немедленно выпил…»

А вот напиток, рекомендованный героем «в качестве утреннего декокта». Современный Веничкиному путешествию вид, казанское производство. Стакан выпит – путь начат…

В былые времена «Зубровка» не являлась элитным алкоголем

В 1969-м году Веничка, если б сел на Савеловской площади в троллейбус 23-го маршрута, а равно  в автобусы 5-го, 18-го или 87-го маршрутов, без всяких проблем доехал бы до нужной ему улицы Чехова. Но герой не ищет легких путей. На ходу усваивая непростой в употреблении напиток, он преодолевает Новослободскую улицу.

Факт скорого, безмолвно-отстраненного одоления весьма известной улицы тем более удивителен, что сам Веничка начитан, образован; ему, несомненно, известны тягостные обстоятельства существования этой городской магистрали.

Так выглядела Новослободская лет через десять после Венички…

Известна Новослободская улица не сама по себе, а исправительным учреждением, на ней расположенным. Вполне возможно, что Веничка, с его обостренным поутру до степени «нервы навыпуск» мироощущением, как раз таки и спешит пробежать, а не пройти первый этап своей московской дистанции, потому что ощущает вину – горькую, безотчетную, иррационально-похмельную, медленно затихающую под могучим воздействием зубровки.

Он минует Бутырский следственный изолятор, в просторечии (а практически – и в официальной традиции) – Бутырку. Основана она была как острог при гусарских казармах  в 1771-м году. Учитывая извечную кавалерийскую вольницу – дело нужное.

В 1775-м году из подвалов этого острога вывели Емельяна Пугачева, закованного в цепи по рукам и ногам. Вывели, чтобы казнить отсечением головы с последующим четвертованием тела. Велика милость императрицы: вообще-то принято наоборот…

Пред тем военачальника кровопролитной крестьянской войны конвоировал не кто-нибудь, а сам Суворов. По воспоминаниям современников, Алексей Васильевич очень интересовался удачными полководческими решениями неграмотного казака Емельки, однако полноценной беседе состояться не судилось – по понятным причинам.

После Пугачева в тюремных камерах, отстроенных по проекту знаменитого Матвея Казакова, сиживали разные знаменитости. Патетический убийца, пафосный бомбист, без причины восторженный Иван Каляев здесь ждал – и дождался – приговора.

Террорист Каляев визуально контролирует процесс детонации заряда самодельного взрывного устройства

Обитал в знаменитой темнице и увлеченный революционер Николай Шмит, вооружавший свои отряды так, что регулярные части подавляли бунтарей только пулеметным огнем.

В этой тюрьме начал писать стихи Владимир Маяковский, которого по вздорности его характера несколько раз переводили из одного места заключения в другое – дабы товарищи по несчастью не укоротили век юному забияке.

Приезжал сюда Лев Толстой – порасспросить надзирателей о тюремных буднях. Выступал тут кудесник самовызволения из цепей и запертых ящиков Гарри Гудини, и сорвал громкие аплодисменты, сумев высвободиться из стандартного бутырского «контейнера».

Не пустовала Бутырка и в советское время. По сложившейся традиции, в заключении здесь находились лучшие члены общества.

Самый интересный отрезок из жизни тюрьмы – съемки некоторых эпизодов сериала «Семнадцать мгновений весны». Наступит этот момент уже скоро, через пару-тройку лет после Веничкиного похода с Савеловского на Курский.

Легендарная Бутырка

Одним духом пробежав Новослободскую, герой оказывается на улице Каляевской. Да-да, улица имени того самого Каляева, который, взошедши на эшафот, креста целовать не стал – не нужна-де ему милость господа. А вот милости человеческой снискать пытался, но даже дорогущие выжиги-адвокаты не сумели помочь убийце. Прошения о помиловании, просьбы о замене казни заключением были отклонены. Теперь эта улица, спасибо градоначальству, носит название Долгоруковской.

Улица Долгоруковская полна живописных архитектурных объектов. Тут и старые особняки былых московских господ, и доходные дома, и церковь Николая Чудотворца с почерневшей от времени колокольней, принадлежащая ныне студии Союзмультфильм.

«Окликни улицы Москвы!» — поют Татьяна и Сергей Никитины. С этой колокольни призывный звон уже не зазвучит

Здесь Веничка задерживается основательно. Сам он, правда, ничего о затраченном времени не сообщает, но понимающему человеку и без объяснения ясно: выпить стакан кориандровой, потом добавить пива и, по примирении этих бесценных даров природы с потребностями организма, продегустировать алб-де-десерт – это не в один миг происходит. Но – где?

В 1969-м году улица Каляевская была небогата питейными заведениями. Первым на пути от Савеловского вокзала нашему герою встретилось кафе в доме 39/15, что недалеко от станции метро «Новослободская». Старожилы дружно утверждают, что на заре эпохи застоя работала тут пельменная, дававшая приют жаждущим страстотерпцам. Вполне вероятно, что недорогая и ароматная кориандровая…

Настоянные на пряных травах напитки производились из скверного картофельного спирта

…радовала отдельных ценителей необычных напитков, завсегдатаев этого неуютного (в ту пору) места. Имелось ли здесь пиво? Думается, в достатке.

Немного вперед от перекрестка, слева – вот там и располагалась пельменная…

Пельменные — едва ли не самые популярные пункты советского общепита

Ещё одна точка общепита влекла посетителей к дому номер 29 по той же улице. Теперь здесь все по-новому, а когда-то в подвале под магазином «Автозапчасти» помещалось кафе.

В здании столь примечательной архитектуры — отчего бы и не задержаться?

В подобной очередности посещения заведений Веничкой наблюдается известная прихоть. Запить пивом плотный завтрак из пельменей, плещущихся в кориандровой, а после минутной прогулки, совмещенной с кратким перекуром – провести время за питием белого десертного вина.

«Высшее наслаждение: пить, не испытывая жажды!» — эта мысль Мориса Метерлинка наверняка нравилась Венедикту Ерофееву…

Как же хорошо вести беседу, сидя среди умных собеседников, вдумчиво внимающих сложному! К примеру – тонкостям технологии производства спирта без разваривания исходного сырья. Это японский способ, но почему-то хочется верить, что Веничке он был знаком как свои пять пальцев.

Главное качество дешевого вина — способность «размазывать в грязь»…

И  хотя о вкусовых качествах недорогого вина можно спорить, нет никакого сомнения в том, что подействовало оно эффективно. Не зря говорят в народе, имея в виду очередность употребления напитков: «Вино на пиво – это диво…»

«С тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду»

Дальше Веничка уже не шел, а влекся, петлял, останавливался, возвращался и ускорялся – словом, перемещался в сторону все более близкого Садового кольца.

Садово-каретная улица – большая, широкая, «полноводная». Здесь много построено с тех пор, когда Веничка оглядывал Садовое кольцо с намерением «ещё чего-то выпить». Он не вспоминает, но мы не затруднимся угадать, в какую сторону он направился перед тем, как выбраться на улицу Чехова (нынче она зовется Малой Дмитровкой).

Вряд ли он пошел в сторону Каретного ряда: в доме 4-6 Садово-Каретной улицы находится училище исполнительского искусства имени Фредерика Шопена. И хотя автор лишь мельком касается музыкальных пристрастий героя, упоминая то Ольгу Эрдели, то балалаечные экзерсисы, мы точно знаем: к сочинениям великих композиторов золотой медалист кировской средней школы (ищите детский интернат на карте Кольского полуострова, ближе к Кандалакше) неравнодушен с детства.

Кузница музыкальных кадров — святое место для Венички

Мог ли он допустить даже визуальное оскорбление святого места? Маловероятно. К тому  же, сверни Веничка в Каретный ряд (аккурат за Шопеновским училищем), не питейные заведения ему бы сопутствовали, а все больше театральные: «Новая опера» в саду Эрмитаж, театр «Эрмитаж», и даже квартира-музей Станиславского в доме номер 4.

Скорее всего, Веничка, подчиняясь внутренней деликатности своего творца, Венедикта Васильевича Ерофеева, направился в противоположную сторону. Там, конечно, всегда было куда заглянуть и чем добавить.

В шуме людного Садового кольца Веничка не задерживается. Он знает: на Чехова, в доме 23/15, что на углу с переулком Медведева (теперь это перекресток Малой Дмитровки и Старопименовского переулка) уже лет пять как открылось кафе, по-метерлинковски названное «Синей птицей». Здесь игрался и теперь играется джаз (были перерывы). Сюда захаживали и Окуджава, и Высоцкий, и – паче чаяния – незабвенный автор поэмы «Москва — Петушки» В.В.Ерофеев.

«Синяя птица» — место культовое, обычному выпивохе тут не рады

Однако в кафе ли ему удалось выпить два стакана охотничьей? Или, может статься, пришлось раскрыть заветный чемоданчик, выудить бутылочку и дважды, с перерывом в тридцать секунд, наполнить емкость? Скорее всего, произошло именно так: никакое заведение, даже советское, не стало бы подавать пришлому человеку такое добро, как «Охотничья водка». Сложная ГОСТовская рецептура почему-то сопровождалась низкой розничной ценой, и пить «Охотничью» могли лишь самые стойкие – да и то не с начала попойки.

По отзывам ветеранов, гаже «Охотничьей» за 3.12 руб. была только «Любительская» по цене 2.62 руб.

Точных сведений о дальнейшем маршруте нашего путешественника нет. Да и откуда им взяться: четыре стакана водки, литр пива, вино – это очень тяжелая для мыслительных способностей смесь. Тем не менее, можно решительно утверждать: Веничке подобное состояние было не в новинку, и было желанно, потому что иначе он никак не мог решиться на поиски Кремля, а в таком состоянии – решался очень даже запросто.

То есть устремился-то он к Кремлю, но ноги сами вели в сторону Курского вокзала.

Курский вокзал полувековой давности

Мы в силах только предполагать, каким путем брел герой. Мы, стремясь к точности, можем обозначить территориальные границы его пребывания. Памятуя о многократности таких походов Венички, будем считать, что наиболее вероятные маршруты им пройдены не по одному разу. А направления опасные, возможно, избегнуты им не единожды.

О какой опасности мы говорим? Ну, как же… Ещё на Новослободской ему пришлось идти мимо ГУВД и его отделов, вынесенных в различные здания. Допустим, что утренней порою герой еще крепко держался на ногах. Но теперь-то, теперь – после такого возлияния! – любая встреча с представителями власти – чревата!

Между тем сам Веничка говорит, что он «весь вечер крутился вокруг тех мест». И при этом старательно избегал видеть башни Кремля… А там, куда ни ступи, если устремишься в сторону Курского вокзала – на пути возникает улица Петровка, дом 38.

Петровка, 38 — адрес, известный каждому

Не станем гадать. Нам известно точно: в конце концов он вошел в подъезд, поднялся на сорок ступеней, и затих до утра… Посочувствуем ему лучше, ведь помимо описанного, ему довелось выпить ещё на шесть рублей, что в ценах конца шестидесятых – почти литр «Экстры». Зато найти этот подъезд – нам по силам.

Выйдя утром из спасительного (как ему пока что кажется) подъезда, Веничка примерно в полседьмого утра (за полчаса до открытия магазинов) оказывается на площади у Курского вокзала. На воздух он выходит, когда уже рассвело. То есть дорога от подъезда до вокзала занимает приблизительно полчаса. По пути – практически сразу после подъезда – герою попадается на глаза аптека.

Аптек в окрестностях Курского вокзала в 1969-м году было всего две. При этом одна из них расположена чересчур близко к Кремлю, а мы точно знаем, что Кремля-то Веничка пока что не видел ни разу. Остается одна – аптека по улице Чернышевского, дом 11.

Вот он, этот дом.

Возможно, тот самый дом — с гостеприимной ступенькой номер 40 в одном из подъездов

Значит, ночевал Веничка где-то неподалеку…

Попав, наконец, в электричку, герой так расслабился, что до вожделенных Петушков не доехал. То есть доехал, но проспал свой приезд, и очнулся уже тогда, когда поезд возвращался в Москву.

У литературоведов имеется мнение, что вся эта поездка герою только приснилась, равно как и бег по улицам, как и краснокаменная Кремлевская стена…

Заручившись мнением психиатров, они допускают, что из подъезда Веничка и не выходил вовсе, недвижно грезя на сороковой своей ступеньке и периодически усугубляя состояние психики содержимым своего чемоданчика. В конечном итоге именно в этом подъезде попался он на глаза четверым негодяям…

Несмешное предположение, неправильное. Человек, сидящий в относительно комфортных условиях теплого и спокойного подъезда, вряд ли с режущей душу реалистичностью сможет описать муки посталкогольных страданий, длящихся до самой электрички – да и после…

Уют электрички старого образца располагает к дружескому общению

Люди искусства не верят клиническим измышлениям заумных исследователей. Благодарные скульпторы выполнили мечту Венички, и изваяли мятущегося героя, нежно прижимающего к сердцу чемоданчик, и из последних сил стремящегося к заветной электричке.

Это изваяние первоначально решено было поставить там, где и предначертал автор поэмы – на площади Курского вокзала. Однако волею судьбы памятник встал на площади Борьбы, в том краю, где не переводилась когда-то кориандровая на разлив – в отличие от ресторана на Курском, жадного на целительный херес…

Мятущийся Веничка с чемоданчиком и его возлюбленная

Неподалеку, осыпаемая лепестками жасмина в пору всеобщего цветения, стоит та, к которой так стремился, и так и не сумел доехать Веничка. Она не совсем такая, какой описал её Ерофеев в поэме, хотя внешне – один в один. Такою, как она увековечена – разве выслали б её на сто первый километр? Скорее на руках понесли бы…

«Сумасшедшим можно быть в любое время…»

Бесчисленные читатели бессмертной поэмы всякий раз задаются одним и тем же вопросом: насколько автобиографично произведение «Москва – Петушки»? До какой степени образ Венички совпадает с личностью Венедикта Васильевича Ерофеева?

Если хотите поговорить с ангелами — запасайтесь напитками, садитесь в электропоезд и отправляйтесь в Петушки…

Первые шестнадцать лет жизни Венедикт Ерофеев провел за Полярным кругом. Здесь он родился в 1938-м году, здесь его семья пережила войну. Он рано начал читать, писать и считать, и к шести годам умел все, чему учат в начальных классах. Его сестра рассказывала, что настенный календарь, прежде чем прикрепить к стене, Веня проглатывал как роман, и его можно было спрашивать, задавая произвольную дату. Мальчик без запинки рассказывал все календарные данные, в том числе долготу дня, время восхода-захода Солнца и Луны – а также все заметки с оборота странички.

В школе Ерофеев радовал учителей отменной успеваемостью и огорчал общественников полным неприятием партийности. Он не стал вступать даже в октябрята, не говоря уже о пионерской и, тем более, комсомольской организации. Что не помешало ему получить золотую медаль…

Веня Ерофеев — студент МГУ

В Московском университете молодой северянин не задержался. Нежелание овладевать общественно-политическими науками вынудило его применить свои силы к усвоению навыков грузчика, каменщика, библиотекаря, бурильщика и даже лаборанта ВНИИДиС в паразитологической экспедиции по Таджикистану и Узбекистану.

В 1970-м году, во время кабельных работ в районе Лобни, где Ерофеев действительно работал в бригаде — в течение десяти лет, между прочим, —  на свет появилась поэма «Москва – Петушки». Она принесла мировую славу автору. Советские власти, раздосадованные успехом безыдейного с партийной точки зрения творения, чинили препятствия Ерофееву, пожелавшему наведаться за границу.

Крайне безответственный в отношениях с государством, Венедикт Ерофеев терял то паспорт, то работу, то здоровье… Диагностированный в середине 80-х рак горла (помните конец Венички – «они вонзили мне шило в горло»? Это ли не пророчество?) приводит к смерти писателя в мае 1990-го года.

Венедикт Васильевич Ерофеев в зените прижизненной славы

Несравненного и неподражаемого Ерофеева не стало, зато осталась «блудница с глазами, как облака», и горестное умозаключение: «Самый большой грех по отношению к ближнему  –  говорить ему то, что он поймет с первого раза».

Грешен был Ерофеев: не понять его, даже с первого раза – невозможно…

 

Оставить свой комментарий